Вологодский литератор

Василию Ситникову — 75! Вологодская писательская организация с запозданием поздравляет Василия Харлампиевича с юбилеем и желает ему здоровья, творческого долголетия и новых книг! Мы ценим не только его замечательные стихи, но и редкие человеческие качества. Василию Харлампиевичу присущи скромность и в то же время способность удивляться красоте природы и души, любовь к родному краю, мужественность и терпение. Многая лета!
Писатели-вологжане.

Василий Ситников
НЕ ПОСТУПИСЬ РОДОМ СВОИМ

ОТ АВТОРА
Я понимаю, что в России быть в роли Левши и кричать: «Англичане кирпичом ружья не чистят» дело неблагодарное…
Тем не менее автор обязан хотя бы попытаться достучаться до читателя…
Поэтому буду краток и озвучу свои основы в виде прописных истин:
Не поступись родом своим, ибо обретёшь забвение…
Не поступись предназначеньем своим, ибо потеряешь смысл жизни…
Не поступись верой своей, ибо лишишься опоры и не на чём будет стоять…
И не предай любовь – она от Бога!..
С уважением В. Ситников.

ДОМ

«Дом там, где мы».
Из стиха.

Да. кинув дом, мы обретём жильё,
Но чтоб оно однажды стало домом,
Должно, чтоб память поросла быльём,
И стёрла всех любимых и знакомых,,,
Забыла,как тебя качала мать,
И как отец вздымал над головою,
Кидай, коль сможешь этот мир предать,
И боль стерпеть, цепляя за живое…
Здесь первый шаг и первая любовь,
И рифмою отточенное слово…
Ведь дом наш нечто большее, чем кров,
Он – центр земли и Родины основы!..
21.09.24

БЕРЕГИНИ
Работникам библиотеки с благодарностью…
Светлы и сдержанны их лица,
Ведь здесь не светлым быть нельзя.
По многочисленным страницам
Глаза задумчиво скользят…
На спрос общественных воззваний
Несут, с читателем в ладу,
Сокровища бесценных знаний,
Безудержность высоких дум…
Чтут человечие основы,
Чтоб каждый, к ним припав, — постиг –
И красоту родного слова,
И мудрость судьбоносных книг…
05.10.2021г.

АРХИВ
О, скольких власть оклеветала,
В своём всесилии вольна,
Из жизни выжигая палом
Их роковые имена.
Витийно, сильному в угоду,
Сми не скупятся на слова…
Но есть поверие в народе,
Что истина всегда права…
И лишь архив, листая главы
Былых времён, не ставит в грош –
Ни государственное право,
Ни государственную ложь…
8.04.24

НИКОЛЬСК

Заслуженному врачу России
Николаю Анатольевичу Рыжкову.

Здесь районная столица,
И даль светла, и говор тих,
Друзей приветливые лица,
Я не хочу тревожить их…
Они, что чтут свои основы,
Ко мне по-дружески мягки –
Охотники и рыболовы,
Писатели и грибники…
И я, в больничных коридорах,
Под чуткой сенью мед. крыла,
Неспешно жду, как приговора,
Операционного стола…
И полагаясь без оглядки
На силу Красного Креста,
Я верю – будет всё в порядке,
Всё встанет на свои места.
Чтоб приготовившись к «отлёту»,
Сказать, ступая за порог:
«Спасибо Вам за все заботы,
Храни Вас Бог! Храни Вас Бог!..»
31.10.21

РАДОНИЦА
Вот и друг пришел,
Вот и брат пришел,
И сестра пришла,
И ещё, ещё…
Вот и стол накрыт,
И первач разлит,
Чтоб в пылу молитв
Вспомнить, кто забыт:
И родную мать,
И речную гладь,
И на ней отца
Самолов кидать,
И друзей-коллег,
И своих подруг,
Что вошли навек
В самый ближний круг.
С кем и радость встреч,
И рубаха — с плеч,
И в борьбе – убой,
И в гульбе – упой.
Кто под тяжкий звон
Не срывался в стон
И под рокот гроз
Не бросал свой воз…
Тишина им – свет,
И земля им – пух,
И среди планет
Их высокий дух…
А неровен час,
Наломаем дров,
Снизойдет на нас
Их святой покров.
16.10.2021г.

НА ВЫСЕЛКАХ
Летит колымага,
Гремит колымага
По ямам, по кочкам,
По гиблым оврагам,
Минуя прогоны
Просёлков знакомых,
Спешит колымага
К родимому дому…
Где в окнах, вздыхая,
Томится беспечность.
Из брёвен сочится
Смолистая вечность,
Венцовость кондовая
Рублена в лапу,
Где ждут — не дождутся
И маму, и папу…
За волоком – поле,
А там уж под горку,
Где встретит
С восторженным лаем Трезорка.
И свет загустеет
В предсумрачном дыме…
Мать тихо погладит,
Отец – приподнимет…
А бабушка вздует
Остывшие угли,
И вот загудит он,
Степенный и круглый…
И сядут за стол все
В обычном порядке,
И сказ будет – долгим,
И чай будет – сладким…
20.02.2021

МОЛОГА

У каждого, согласно проживанию, свой человечий мир. Созидая и облагораживая его, всяк не рассчитывает на иной по одной причине – ему другого не надо!..

Летит по всей округе весть,
Что будет город-сад – не здесь,
А где-то – там, а где-то – там,
Где места не найдется нам…
Что будет цвесть вольготно весь,
Но это где-то – там, не здесь…
А здесь дымящих судеб тень,
А здесь – голодный трудодень,
И если враг пойдёт на нас,
Так есть же вилы про запас,
Не зря ж ЦК издал указ:
Слить в массу тьмы народных масс…
Перешибала обух плеть,
Чтоб возлюбить острога клеть…
За все грядущие сады,
Где звон, как стон из-под воды…
1.09.2020

ВРЕМЕНЩИКИ
О. Борисову.
На тех лугах, где было трав немерено,
Где были чуть подтоплены ложки,
Нас председатель на горячем мерине
Гонял, чтоб не копали конюшки…
А бабы, что за зыбистой болотиной,
Приткнув подол, окашивали рвы,
Считались чуть ли не врагами Родины,
Коль попадались с ношею травы…
И мужики с оглядкою да воровски
По бухрякам валили сухостой…
И уезжали, повзрослев, их отпрыски,
Оставив эту землю сиротой…
О Русь моя, родная, деревянная,
Где на Николу спущен был Касьян…
Куда ни ткни – всё время – окаянное,
Иного не бывало у крестьян…
28.04.23

ЦВЕТА ПОБЕЖАЛОСТИ

«Куй железо, пока горячо» —
Поговорка.

Горячо, да не прогрето,
И красно, да не скуёшь,
А хвати, по всем приметам,
Только молот разобьёшь…
На поддув – углей похруще,
На заслонку – лёгкий груз,
Чтоб до жёлто-белой гущи
Раскалился ковкий кус…
До прозрачности глубокой
Проняла его жара…
Всё, ребята, хватит трёкать,
Надо вкалывать, пора!..
26.05.21

НАВЫК

«Старый конь борозды не испортит»
Пословица.

Я ничего не позабыл,
Ни чистых рек,
Ни светлых улиц,
И как растрачивал свой пыл,
Наивный, ветреный безумец…
И как крутился у станка,
Вечерней сменой тяготея,
Была верна моя рука,
Смешны и сбыточны затеи…
Легко вживался в этот мир,
Неповторимый и прекрасный,
Усвоив: чтоб не выпал сыр –
Не разевай рот понапрасну…
И что любовь всегда права,
Пусть даже в чём-то был не понят,
А коль забудет голова –
То руки – вспомнят, руки – вспомнят!..
29.11.24

ГЕОЛОГ
Дорогу делает – второй,
Призвав к движенью стройотряды,
Меняет местности покрой
Через нагорья и распады…
Он всё готов проклясть порой,
Когда совсем ни к чёрту нервы.
Дорогу делает – второй,
Но путь указывает – первый…
6.10.22

БОЛГАРИЯ-2018
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла…
А. Блок
Господь простит,
И мы судить не будем,
Но память для того
Нам и дана,
Чтоб не теряться
При словесном блуде
И Кто есть Кто,
Озвучить имена…
За тех солдат,
Что ныне встать не могут,
Кто насмерть
Эту землю защищал,
Не наш народ
В те дни просил подмогу,
Но наш солдат
Стоял и умирал…
Пургой метельной
Просквозит пороша,
Беспамятство
Посеяв на века…
Сойдёт на землю
Каменный Алёша,
И примет бой,
Ему не привыкать…
24.12.18

ВНЕ ЗАКОНА
Белым и пушистым
А он любви не просит,
Ему ль в любимцах быть,
Но пока ноги носят,
Волк будет волком выть…
Из-за чего весь сыр-бор,
Ребята – остряки.
У каждого есть выбор –
Рога или клыки…
Кричим о человечном,
Раздув мышиный писк,
А у него извечно
Другой пошиб и риск…
В отличие от прочих
Его гонимый вид,
Без скидок и отсрочек
Отстрелу надлежит…
Но как и всяк под солнцем,
Впитав природный код,
Он до смерти грызётся
За свой свободный род…
И если час настанет,
Тесним молодняком,
Он сам уйдёт из стаи,
Чтоб сгинуть бирюком…
И кто бы что ни вякал,
Акела знает толк:
В неволе он – собака
И лишь на воле – волк…
19.04.23

НА ВЕТРУ
В. Ноговицыну
Дай Бог, в доме с хлебом-солью,
А по миру только с миром,
Чтоб каждый при новой встрече
Мог всё, что хотел, сказать,
Чтоб было к душе застолье,
Напевно звучала лира,
И песня текла раздольно,
И свет наполнял глаза…
Чтоб видеть сквозь эту сутемь
Всё то, что другим незримо,
Чтоб слышать, как бродят соки
По жилам дерев и трав.
Лишь только себя мы судим
За слёзы своих любимых,
И пусть нам выходит боком,
В чём каждый из нас неправ…
А ветер уносит листья,
Как время уносит годы,
И небо роняет своды
Булыжников-облаков.
И словно мираж в пустыне
Нас манит мираж свободы,
И мы пробиваем стыни,
Чтоб новых достичь оков…
А новые мётлы с треском
Сменяют былые мётлы,
Чтоб так же мести по кругу
Всё тот же старинный двор,
По вырубленным пролескам
Вразброс догнивают вётлы,
А мётлы вздымают вьюгу
И гонят пургу в разор…
Какой же измерить мерой
Всю боль Вологодской чуди,
Архангельских, Вятских, братских
Над выстраданным жнивьём…
И если совсем не верить,
Что Русь и Была, и Будет,
Зачем же тогда родились?
Зачем же тогда живём?
01.09.2021

НЕ ПОСТУПИСЬ РОДОМ СВОИМ!..

Только национальная принадлежность
определяет историческое место каждого
гражданина в истории и развитии его страны.

Никому мы ныне не обязаны,
Время с нас списало все долги,
Колуны начищены и смазаны,
Брошен в лом «огрызок» кочерги…
Кладка дров в печи лежит, как сложена,
Почитай, уже десяток лет,
Да и жизнь давно вся подытожена,
Будто её не было и нет…
И за все кнуты наши и пряники,
За разгул безудержных стихий,
Нам Господь, с рожденьем наших правнуков,
С пониманьем отпустил грехи…
Будто мхами, обросли мы памятью,
Ни мороз, ни вьюга не сечет,
Потому, в житейской этой замяти,
К молодым у нас особый счёт…
Чтоб они со всей природной силою,
При запросах всех насущных треб,
Берегли землицу эту милую,
Чтили – труд и уважали – хлеб…
Налажая быт в своей обители,
Так, как мы, не пались на обман,
И на круг сбираясь, чётко видели
Тот ли – стяг и тот ли – атаман,
..
22.05.23

СТАНСЫ
Ну вот и кончились друзья,
Слегка присыпаны землею,
Пред окровавленной зарёю
Дни одиночеством грозят…
Не счесть товарищей моих,
Увы, товарищи- не други,
И с ними на житейском круге
Не съесть пуд соли на двоих…
Не спеть,чтоб сердце зацвело,
Не выпить так, чтоб до упаду,
На голове белым-бело,
А повторений мне не надо…
Зачем, ведь в каждом поколенье
Свои вершины поклоненья,
Своя – вина, своя – война,
Своя распнутая страна…
А мы, при всех своих свободах,
Рабы полей и огородов,
Но тронь поля те, вражьи тьмы,
«Мы не рабы, рабы – не мы»…
Пока Господь нам благоволит,
Нас не сломить на бранном поле!..
28.08.24

***
О, как я люблю
Эту тоску
По милым просторам,
Речному песку…
По всплескам над плёсом
В рассветной тиши,
По блескам под скосом,
Где молодь кишит.
Костров полыханье
И щебет в садах –
Живое дыханье,
Живая вода…
И так сладко мнится:
Вот-вот, наперёд –
Всё будет, случится,
Произойдёт…
7.07.21

ПАМЯТКА
«Я твой Бог! Люби меня и следуй
Вере, что в душе твоей горит…
Предвкушая лёгкие победы,
Идола себе не сотвори…
Не приемли моё имя всуе,
День субботний только мне святи,
Пред жестокой волей не пасуя,
И отца, и мать с поклоном чти…
Не убий, не сотвори прелюбы,
Не мздоимствуй и не укради,
Оговором и наветом грубым
Лжесвидетельства не возведи…
Ни жены, ни благ, подобно вору,
Ближнего вовек не пожелай…
Я – твой Бог! Твой – Крест! Твоя – Опора!
Я – твоё Спасенье и Дела!..»
30.11.23

Случайно наткнулся в интернете на клип Александра Блока «Незнакомка» и опешил: на экране монитора пел и двигался вылитый Александр Александрович, поэт «серебряного» Санкт-Петербурга, в окружении безупречно одетых красавцев и красавиц. И пел, кстати, неплохо, но слишком правильно и однообразно.
Спустя минуту сообразил, что это не исполнитель, похожий на Блока, а его аватар, или двойник, сгенерированный, то есть созданный, искусственным интеллектом.
Стал листать похожие поделки и обнаружил «поющих» Александра Пушкина, Сергея Есенина, Владимира Маяковского, Марину Цветаеву и… Виктора Цоя.
Как водится, первым делом стал читать комментарии, по опыту зная, что они намного интереснее предмета обсуждения.
Критики набежали скопом, причём самым заметным «гнилым помидором» в их речи оказалось слово «извращение». Защитники отбивались вяло и неубедительно: «Молодёжи будет полезно познакомиться в такой форме с русской поэзией»… Ага, мы это уже слыхали и видали: и Пушкин читал стихи в стиле «рэп», и простоволосая Наталья Николаевна вела себя с ним как отвязная девица в ночном клубе, а за ними на экран взобрался и «добрый мой приятель» Онегин, почему-то сорокалетний и почти седой мизантроп.
В музыкальном клипе Александр Сергеевич отдалённо смахивал на «наше всё», но почти не пел, а больше играл на рояле. Как говорится, талант, а тем более гениальность, не пропьешь: несмотря на все усилия создателей пародии, Пушкин умудрился изобразить на лице брезгливость к происходящему.
Владимир Маяковский тоже читал рэп, но со слащавым выражением физиономии, лениво двигая накрашенными (?) губами, к тому же его затмила героиня стихотворения Лиля Брик, чудовищно похожая сама на себя.
Больше всего не повезло Есенину: он походил на кого угодно: на известных в прошлом исполнителей «попсы» Левкина и Губина, но только не на себя. При этом он не пел, а почему-то всё время кричал. Наверное, поэтому оглохшие настройщики вынуждены были выпустить на экран ползущие классические строки, но с грамматическими и пунктуационными ошибками и ляпами: вместо «ссылки» красовались «сслыки»… Но они не виноваты — это нейросеть откуда-то слямзила искаженный текст.
Теперь понятно, кем и как сляпаны конвеерные «мылодрамы» телеканалов «Домашний» и «Россия-1» с плоскими сюжетами, с диалогами из газет и смертельно уставшими актёрами, жующими словесную жвачку: «Это не то, что ты подумала!»
Робот есть робот, он бездушный и тупой, как голос из телефона: «Вы позвонили в поликлинику номер четыре. Чтобы записаться к терапевту, нажмите «один».
Что со всем этим делать? — А ничего! » Всё пройдёт, как с белых яблонь дым..» Помнится, лет пятнадцать назад все как с ума посходили: бросились покупать плазменные телевизоры с функцией «стерео» и с очками в придачу. Устраивались с комфортом на диванах, пялились в новейшее «чудо» и веселились от стереоэффектов.
Где теперь эти «плазмы»? И где очки?.. Оказалось, что мозг не умеет раздваиваться и протестует головной болью… Ещё в 1970-х годах в Сочи зрители популярного среди отдыхающих кинотеатра «Стерео», где крутили одни и те же фильмы, тоже жаловались на мигрень после просмотра, но обвиняли в этом плохую вентиляцию.
Нет теперь этого кинотеатра… Мода проходит, а вечность остаётся.
Станислав Рыбас недавно призывал присмотреться к искусственному интеллекту в литературе. Кажется, никто не понял: с ужасом или с восторгом он это говорил?
Не надо пугаться, а тем более восхищаться: подлинную душу не заменить искусственной, — потому что она с душком…

Гуляй, дыши…

Памяти Александра Башлачёва

Как всё заманчиво в начале,
Как всё влечения полно!..
Но суть не в этом,
Суть – в причале,
В последней точке все равно.

Гуляй, дыши в соцветьях лета,
Снегами белыми дыши.
Покуда «песенка не спета» —
Пой для души.

Покуда есть ещё пространство
И пред окном, и за окном,
Себе не мысли постоянства
Ни в чём ином.

Всё мимолётно:
Вещи, звуки,
Бред мудрецов, блуд подлецов…
Душа рождается на муки –
В конце концов!

Витии

К 225-летию А. С. Пушкина

Не вы ль, любезные витии,
Вкусившие слогов меда,
Воспев и гробы и стихии,
В веках остались навсегда?!

Да, это вы, по Божьей Воле
Допущенные к чудесам,
Земное засевали поле
И гимны пели небесам.

Да, это вы во Время Оно
Глаголом жгли сердца людей,
Презрев жестокие законы
Урбанистических идей.

Мечтатели, первопроходцы,
Вам Голос был: творить и бдить!..
Да кто мог с вами побороться,
Кто мог вас переубедить?!

Никто! Никак! Нигде!
Вовеки
Строк не тускнеет серебро,
Чтоб научались человеки
Настраиваться на добро.

Чтоб разучались человеки
Судить, калечит, убивать…
Вам Голос был: всегда, вовеки
Сердца людские врачевать!

Без слёз покаянья

Без слёз покаянья душа обрастает коростой,
Без слёз покаянья сердца лебедой обрастают.
Но как всё становится ясно, понятно и просто,
Когда горяча покаянья слезинка простая.

Мы все во грехе ежедневно плутаем,
как в чаще,
Где пташек не слышно, где ясного солнца не видно.
Где наши поступки беспутны порой и кричащи,
Где наши слова безрассудны порой и обидны.

Нам так не хватает прощения, словно водицы:
И мозг пересох, и язык костенеет от жажды…
Но время придёт, и появятся белые птицы,
И глядя на них, нам захочется в небо однажды…

Всё больше свободы небесной

Всё больше свободы небесной,
Всё меньше свободы мирской.
Мир маленький, грозный и тесный
Меня овевает тоской.

Мирские и распри, и битвы
Лишь горе да слёзы сулят.
И только святые молитвы
Смириться и верить велят.

Гляжу я в небесные выси,
Лелея прозрения миг:
«Вот так же земной Дионисий
Свет Троицы Сущей постиг!..»

Когда судный день на пороге

Когда судный день на пороге,
И в окна стучится война,
Страна вспоминает о Боге –
Так было во все времена.

Так было. И, верится, будет:
Под сенью Честного Креста
Поднимутся русские люди
За Родину и за Христа.

Во дни исторической драмы,
Не требуя клятв на крови,
Полны православные храмы
Божественной Отчей любви.

Под сенью Святого Распятья
Мы молимся ночью и днём,
Чтоб все православные братья
Сплотились пред вражьим огнём.

Чтоб не было в душах раздора,
Чтоб разум возвысил сердца,
Чтоб вражья, безумная свора
Исчезла, как морок с лица!..

Снег на севере

Снег на севере, слякоть на юге,
Вязнут траки в осенней грязи,
И моторы рычат от натуги
В перепревших ловушках низин.

Под дождём тяжелеют бушлаты,
«Бронник» панцирем сросся с тобой.
Но не снять эти путы и латы,
Не прервать исторический бой.

Здесь история как на ладони,
Каждый знает задачу и цель,
Каждый знает: удача – в патроне,
Лишь бы только не сбился прицел.

Здесь не к месту твои сантименты,
Здесь «гражданкой» не пахнет давно.
И лежат пулемётные ленты
Совершенно не так, как в кино.

Здесь в окопах лишь спину сгибают,
Прикрывая друзей боевых,
И за други своя погибают,
Оставаясь навеки в живых.

Снег на севере, слякоть на юге,
Орудийных громов перепляс…
Ждите, матери, ждите, подруги,
И молитесь, родные, за нас!

Соловей

Весна ещё не вызрела по срокам,
Ещё в ложбинах талая вода,
А соловей распелся ненароком,
Как будто бы торопится куда.

А соловей ведёт «коленца» строго,
Не замечая грязь и колеи.
Бодрит собой военную дорогу,
Как будто знает, что идут свои.

Они его не тронут, не обидят,
Лишь улыбнутся: кто – в усы, кто – так.
И детство родниковое увидят,
И вспомнят про какой-нибудь пустяк.

Не ведает взволнованная птаха
О том, что звонким пением с утра
Она искореняет чувство страха
И зажигает искорки добра.

Вдали слышны неясные разрывы,
И солнца диск войною распекло.
А соловей, весёлый и счастливый,
Поёт благословенно и светло!

Передышка

Сегодня небольшая передышка,
А завтра на «укрепы» — как всегда.
А отдыхать нам некогда, братишка,
Пока жива фашистская орда.

«Калаш», как друг вернейший, наготове –
Достался нам от дедов и отцов…
А день осенний снова хмурит брови,
Но греет от любимой письмецо.

А мы стоим на «передке» эпохи.
А день осенний дождиком кропит,
И вдалеке слышны «прилётов» вздохи,
И наша ярость бодрствует, не спит.

Сегодня небольшая передышка,
А завтра на «укрепы» — как всегда.
А отдыхать нам некогда, братишка,
Пока жива фашистская орда.

Мы вернёмся

Памяти земляка Сергея Смирнова,
геройски погибшего в СВО

Мир горит, как солома,
Страшен времени бег.
Мы уходим из дома –
Кто на год, кто на век.

За чертой окоёма
Будет наш первый бой.
Мы уходим из дома,
Закрывая собой
Всех, с кем счастливы были –
Сокровенно, всерьёз,
Всё, что прежде любили,
Всё, что любим до слёз.

В небо белые двери
Так близки по прямой,
Только каждый уверен,
Что вернётся домой.

Мы вернёмся живыми.
И на все времена
Помни каждое имя,
Дорогая страна!

Поседели берёзы

Поседели берёзы,
Холодны и бледны.
На Шексне – от мороза,
На Днепре – от войны.

Здесь, в глубинной России,
Холода – как всегда.
За днепровскою синью –
Холода и беда.

За днепровскою синью
Держим мы рубежи,
И серебряный иней
На погонах лежит.

За днепровскою синью
И поют, и скорбят.
И серебряный иней
В волосах у ребят.

За днепровскою синью
Время меркнет в бою.
И серебряный иней –
В каждом русском краю.

Поседели берёзы,
Холодны и бледны.
На Шексне – от мороза,
На Днепре – от войны.

Сон солдата

В дымовом загаре лица,
Ночь огнём озарена…
На войне война не снится,
Снятся дети и жена.

Снятся мать с отцом и, может,
В молодом солдатском сне
Снится та, что всех дороже –
Без войны и на войне.

В блиндаже «светляк» моргает,
Бьют наводкою прямой…
А солдат во сне шагает
По тропиночке – домой!..

Когда-то…

Когда-то закончится эта война,
И мы после боя, устало
Присядем, и вдруг удивит тишина
Своей немотой небывалой.

А вечером чистая выйдет луна –
Медалью за нашу отвагу!..
Когда-то закончится эта война
И ляжет быльём на бумагу.

И станет историей нашей страны,
И будет врагу в назиданье.
И многие подвиги этой войны
В легенды уйдут и преданья.

Когда-то закончится эта война,
И мир воцарится в Отчизне.
А в памяти нашей на все времена
Останутся наших друзей имена,
Отдавших за нас свои жизни.

И мы, уцелевшие в этой войне,
Поклонимся им в тишине!

От мира

Сергею Буркову

От мира наши планы и дела.
Нам грех роптать, слезами обливаясь.
Война как неизбежность к нам пришла,
И здесь не к месту слово «сомневаюсь».

Постылый Запад, словно дикобраз,
На Русь свои «иголки» направляет.
Нам защищать себя – не в первый раз,
И Мать-Отчизна нас благословляет

Стоять щитом в полях и в небеси,
Громить врага и силой, и сноровкой.
Защиту порубежий на Руси
Нельзя назвать простой «командировкой».

Нам предстоит тяжёлый ратный труд,
Где пот и кровь землицу пропитают.
Но только так – от русских недр и руд –
Победы нашей зёрна прорастают.

Но только так, когда – к плечу плечо,
Но только так, когда – в одном потоке,
Нам никакие беды нипочём,
Покуда солнце всходит на Востоке!..

 

 

 

 

Прямо над горой, рядом с храмом, висит на чёрном небе ковш Большой Медведицы. Из ночи в ночь, из тысячелетия в тысячелетие, из необозримого — в видимое нами. Часто ли мы созерцаем эту красоту, всматриваемся ли в зеркало времени, видим ли в нём свою душу, секундой вспыхнувшей в немыслимой Вселенной?.. Всё мельтешим, печемся о телесном, забывая о великой тайне, поселившейся с самого рождения в каждом из нас.
Ведь это же чудо, что малограмотная старушка, всю свою жизнь вложившая в заботу о родных, знает о законе любви больше, чем какой-нибудь депутат с двумя высшими образованиями!.. Она стоит и молится в храме, рядом с Большой Медведицей.
В мире раздрай, войны идут чередой, и толпы якобы мыслителей спорят, гадают, ищут философский камень, словно не зная, что все ответы давным-давно известны и прописаны с толком и расстановкой — в Библии, на небе, рядом с любым православным храмом.
Почему так страшно болеет Россия, весь Русский мир? — Ответ: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет…» (Евангелие от Матфея 12:25).
Что нас ждёт впереди? — Ответ: «…Ибо восстанет народ на народ, царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам; всё же это — начало болезней…» (Евангелие от Матфея 24:8).
Что нам делать, чтобы спастись? — Ответ: «Ищите же прежде Царства Божьего и правды Его, и это всё приложится вам» (Евангелие от Матфея 6:33).
Церковь нам дана для спасения, — не купола и мантии, не «Мерседесы» и часы, как многие думают, а невидимая небесная церковь, соединяющая нас под видом хлеба и вина с Самим Богом: «…если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Кровь Его, то не будете иметь в себе жизни» (Евангелие от Иоанна 6:53).
Где вы, русские люди, почему вас так мало на службах, почему не выполняете одну из десяти заповедей, — ходить каждое воскресенье на литургию?
Теперь Россия знает: кто не причащается в храме, тот причащается кровью…

Дорогие читатели! Наступил сентябрь, дети пошли в школы, студенты — в вузы, только наши чиновники от цифровизации куда-то пропали, видно, ещё не вернулись из рабочего отпуска. Пока никаких увещеваний и строгих-престрогих требований к моим страницам в контакте я не получал. Поэтому пока продолжаем творческую деятельность.

Вы, наверное, заметили, что в последние два года из моих личных редакторских материалов почти исчезла публицистика, и цензура тут совсем не виновата. Оказалось, что о нашем времени прямым текстом говорить уже не о чем. Общие оценки были вынесены раньше, многие предсказания, сделанные 5 — 10 лет назад, сбылись (об этом как раз писал), некоторые — нет. К тому же и без меня у нас хватает весьма квалифицированных аналитиков.

Наша газета литературная, поэтому основное внимание станем уделять литературе и новостям писательской жизни.

Литература не гонится за сиюминутностью, она разгадывает душу человеческую, как писал Ф. М. Достоевский. Политика — вещь неустойчивая, преходящая, а художественное слово, если оно настоящее, вглядывается в человека и в эпоху с точки зрения вечности.

Первое произведение, представленное после странного перерыва, опубликовано в разделе «Проза». Это новый рассказ Николая Устюжанина «Букет невесты».

Для тех, кто желает отправлять тексты нам, напоминаю, что их можно высылать по адресу:  alisa-loo@yandex.ru.

Ваш покорный слуга, главный редактор сайта газеты «Вологодский литератор» Виктор Бараков.

 

Льва Толстого отлучили от Церкви, а Владимира Ленина, Иосифа Сталина, Никиту Хрущева и даже Петра Первого — нет. А ведь Пётр, между прочим, отменил тайну исповеди и упразднил патриаршество.
Кстати, разрешил вновь избрать Патриарха не Николай Второй, а Владимир Ленин. И Церковь полностью восстановили в правах не демократы с либералами, а коммунисты. В 1988 году.
Это как понимать?..

25 июля – День рождения Василия Макаровича Шукшина

 

«…Шукшин – пульсирующая словом и чувством живая душа России».
Русский академик Александр Корольков

«…главным событием для русской культуры, по моим представлениям, стала его пьеса (В.М. Шукшина – А.Ц.), где сказочный Илья Муромец бросил сакраментальную фразу, давшую Шукшину название произведения: «Ванька, смотри!» Этим «смотри!» неожиданно и странно погибший Шукшин сказал свое завещание друзьям и всем, кто считает себя русским. Горестные размышления о последующих российских событиях лишь подтверждают, что как раз эти слова и есть подлинное завещание Макарыча».
Выдающийся русский писатель Василий Белов

Наконец-то на государственном уровне в полный голос заговорили о Василии Макаровиче Шукшине. В День народного единства глава государства отметил: «Василий Макарович нам всем своим творчеством напоминает, что в основе всего этого простой человек. Он и есть – суть России. Удивительно, как можно через образы простого человека ясным, понятным, доходчивым, но таким сочным языком показать, что такое душа нашего народа. Так мог сделать только гениальный автор – Василий Шукшин».
Действительно, сегодня – и это очевидно уже для многих, – яснее ясного, что Василий Макарович Шукшин как никто из современников наиболее полно и глубинно выражал наш национальный характер.
О судьбе самого В.М. Шукшина на сегодняшний день сказано и написано многое. Только по-прежнему остается тайной загадка его преждевременного ухода из жизни. Все чаще говорят о насильственной кончине Шукшина, об этом прямо заявляла на страницах печати и вдова писателя. Но дальше разговоров дело не двинулось. И потому именно сегодня особенно важно хотя бы немного приблизиться к этому невидимому порогу последних дней человека, который действительно является ярким и наиболее полным выразителем русского национального характера.
Опубликованные материалы и воспоминания его друзей и близко знакомых при пристальном их изучении заново открывают уже известные факты, выстраивающиеся в поразительно-цельную картину происшедшего.
«Последние месяцы Макарыч был больше обычного возбужден и очень напуган, – пишет в своей книге «Шукшин в кадре и за кадром» Анатолий Дмитриевич Заболоцкий – его друг и единомышленник, оператор-постановщик фильмов «Печки-лавочки» и «Калина красная», – человек, которому Шукшин доверял больше всех. Далее он объясняет причину такого поведения писателя. Дело в том, что в это время Шукшину уделял пристальное внимание один композитор, снабжая его разной информацией, в числе прочего он принес и книгу – тоненькую, напечатанную с «ятями» Нилусом в начале прошлого века, «Протоколы сионских мудрецов».
«Макарыч прочитал эти протоколы, и, улетая на последнюю досъемку в станицу Клетскую (где снимался фильма С. Бондарчука «Они сражались за Родину» – А.Ц.), намереваясь вернуться через неделю, – пишет А. Заболоцкий, – оставил их мне с условием – читать и помалкивать. Вечером, уйдя от него, я начал читать и не бросил, пока не дочел до конца. На следующий день Макарыч улетел во второй половине дня, мы еще перезвонились, он спросил: «Ну как тебе сказочка? Мурашки по спине забегали? Жизненная сказочка – правдивая. Наполовину осуществленная». Макарыч улетел, а вернулся в цинковом гробу» (с. 140-141).
Тот же А.Д. Заболоцкий сообщает: «Еще помню четко, когда несли гроб уже после прощального митинга на кладбище к месту захоронения, сбоку, через нагромождения могил, пробирался рысцой испуганный директор студии имени Горького Григорий Бритиков. Он походил на возбужденного школьника, совершившего шалость. И мне вдруг вспомнились слова Макарыча на кухне: «Ну, мне конец, я расшифровался Григорию. Я ему о геноциде против России все свои думы выговорил» (с. 139).
А до этого страшного события в квартире Заболоцкого, куда он недавно перебрался, и его адреса никто еще, кроме близких друзей не знал, раздался звонок. «… Я подлетел к телефону и услышал: «Умер Шукшин». Говорю: «Шутите вы очень зло». Голос повторил уверенно, с каким-то внутренним напором, близким к торжеству: «Нет. Его больше не существует». Я спрашиваю: «Кто говорит?» Он называется – Милькис – директор…».
Подобные факты далеки от какой-либо подтасовки, тем более что целенаправленная травля В.М. Шукшина продолжалась и на Дону, на съемках фильма. «Когда он был на съемках в Клетской и заговаривал о Есенине, Михаиле Воронцове, Победоносцеве, Столыпине, Лескове, об угнетении русских, то его клеймили националистом, славянофилом, антисемитом. «Только космополитом ни разу не окрестили», – успокаивал себя Шукшин (А. З. с. 184).
«Кто только не поносил его в любом застолье в Москве! А венцом подобных нападок была появившаяся вскоре после смерти Шукшина за подписью Фридриха Горенштейна (одного из соавторов Андрея Тарковского, который был сокурсником Василия Макаровича) публикация «Алтайский воспитанник московской интеллигенции» («Вместо некролога).
Настроения, выраженные в этом пасквиле «Вместо некролога», сопровождали последние годы Шукшина, а перед смертью, можно смело утверждать, захлестывали» (А. З. с. 184).
Как правило, в подобных делах, направленных на сознательную, планомерную травлю человека, может быть закономерным и страшный финал. Что же могло послужить поводом для окончательной расправы над Шукшиным? Вывод напрашивается сам. На корабле, во время съемок фильма, В. М. Шукшин работал – дорабатывал свою пьесу-сказку «Ванька, смотри!» (После его смерти она появилась в журнале «Наш современник» под другим названием – «До третьих петухов») (А. З. с. 180).
За внешней увлекательно-сказовой фабулой автором четко проводилась мысль о русском характере и вымирании народа, а также о возможных путях нашего объединения. Кстати, об этом, по воспоминаниям актера Г. Буркова, пытался поговорить В. М. Шукшин и в Вешенской на встрече у М. А. Шолохова: «…много говорим о русском характере, а народ вымирает, пора искать пути русского единства». Слово в пустоту упало». (А. З. с. 181).
Окружение, в то время там бывшее, не восприняло этого, хотя, разумеется, сам Шолохов всё понял как надо. Но – не для той компании были слезы Шукшина. «С тостом я там вылетел не застольным о гибели русской», – рассказывал об этом событии Заболоцкому Шукшин (с. 181).
Мысли писателя – суть его дел. Коль «расшифровался» Василий Макарович здесь, прилюдно, с ходу, – нет сомнения, что все его мысли и думы наболевшие находят или уже нашли свое место в рукописи, над которой писатель в это время и работал. Да и название пьесы-сказки «Ванька, смотри!» – само за себя красноречиво говорит.
Так вышло, что актер Г. Бурков был как будто последним, кто видел в живых Шукшина и рассказал А. Заболоцкому об их последней встрече так: «В каюте кофе попили. Поговорили, поздно разошлись. В 4 – 5 часов утра еще совсем темно было, мне что-то не спалось, я вышел в коридор, там Макарыч стоит, держится за сердце. Спрашиваю: «Что с тобой?» Да вот режет сердце, валидол уж не помогает. Режет и режет. У тебя такого не бывало? Нет у тебя чего покрепче валидола?» Стал я искать, фельдшерицы нет на месте, в город уезжала. Ну, побегал, нашли у кого-то капли Зеленина. Он налил их без меры, сглотнул, воды выпил и ушел, и затих. Утром на последнюю досъемку ждут. Нет и нет, уже одиннадцать часов – в 12-ом зашли к нему, а он на спине лежит, не шевелится» (А. З. с. 140).
Этот рассказ Г. Буркова полностью противоречит интервью актера А. Панкратова-Черного, опубликованному в «АиФ». Тот же Бурков поведал своему другу Панкратову-Черному совершенно иное: «Жора Бурков говорит мне, что он не верит в то, что Шукшин умер своей смертью. Василий Макарович и Жора в эту ночь стояли на палубе, разговаривали, и так получилось, что после этого разговора Шукшин прожил всего пятнадцать минут. Василий Макарович ушел к себе в каюту веселым, жизнерадостным, сказал Буркову: «Ну тебя, Жорка, к черту! Пойду, попишу».
Потом Бурков рассказывал, что в каюте чувствовался запах корицы – запах, который бывает, когда пускают особый «инфарктный» газ. Шукшин не кричал, а его рукописи – когда его не стало – были разбросаны по каюте.
Причем было уже прохладно, и, вернувшись в каюту, ему надо было снять шинель, галифе, сапоги, гимнастерку… Василия Макаровича нашли в нижнем белье, в кальсонах солдатских, он лежал на кровати, только ноги на полу. Но почему рукописи разбросаны? Сквозняка не могло быть, окна были задраены. Жора говорил, что Шукшин был очень аккуратным человеком.
Да и Лидия Николаевна Федосеева-Шукшина рассказывала о том, что когда они жили в однокомнатном квартире, было двое детей, теснота, поэтому все было распределено по своим местам – машинка печатная, рукописи и так далее. Разбросанные по полу каюты рукописи – не в стиле Шукшина, не в его привычках: кто-то копался, что-то искали. Такими были подозрения Буркова. Но Жора побаивался при жизни об этом говорить, поделился об этом со мной как с другом и сказал: «Саня, если я умру, тогда можешь сказать об этом, но не раньше».
Скорее всего, что второй рассказ Буркова своему другу был более откровенным, правдивым. Тем более что диагноз «сердечная недостаточность» не соответствует истине. «Перед самым началом съемок фильма «Они сражались за Родину» Макарыч лежал в клинической больнице в Кунцеве… Лечащие врачи опекали его. Это были два приветливых специалиста. Демонстрируя кардиограммы Макарыча, говорили (при мне это было): «Сердце у тебя – слава Богу…» (А. З. с. 141).
Из всего этого вытекает один-единственный вывод: у Шукшина в самом деле явно что-то искали в рукописях, кто-то в них старательно копался. Не пьесу ли о гибели русской «Ванька, смотри!»?.. Ведь именно над ней тогда как раз и работал В.М. Шукшин. «Писал он с жаром, несмотря на занятость и перерывы из-за поездок» (А. З. с. 180).
А этот кто-то – эта нечисть – будучи уверенным, что никого не окажется здесь в это время, спокойно делал свое дело, когда, вероятно, и появился неожиданно в каюте Василий Макарович Шукшин. Будучи застигнутым на месте преступления, убийца (или убийцы?) вынуждены были пойти на смертоубийство, пустив этот, по словам Г. Буркова, особый «инфарктный» газ. Всё это и могло произойти в течение пятнадцати минут, о которых упоминал актер. Но кто расскажет теперь всю правду?..
Тогда для чего же нужны были эти рукописи, что пришлось идти на такой страшный шаг? И где они теперь, если вообще еще существуют? Ведь по словам С. В. Викулова («НС» № 10, 1999): «К сожалению, в описи о рукописных материалах ни слова…».
Может быть, ответом этому в какой-то степени послужит тот факт, что на девятый день после гибели В. М. Шукшина из его квартиры (так мне лично рассказывал писатель Г. А. Горышин в 1985 году в Ленинграде, приходивший на девятый день в квартиру), – так вот, к этому времени каким-то образом исчезли из жилища Шукшина все рукописи.
И лишь спустя несколько лет в журнале «Дружба народов» появился роман-продолжение В. М. Шукшина «Любавины». До этого времени все мало-мальски интересное из творческого наследия писателя было уже давно опубликовано. А этот большой, объемный роман, вторую часть всероссийски известных «Любавиных», где повествуется о судьбах современного русского крестьянства, отчего-то «задержали» на несколько лет. В предисловии к изданию литературовед Л. Аннинский сообщал, что титульная страница текста оказалась от другой рукописи. Наивнее объяснения не придумать. Но главное, конечно, в другом.
В связи с этим возникают закономерные сомнения: а все ли идеологические акценты романа принадлежат авторству самого В. М. Шукшина? Иначе трудно найти нормальное объяснение с историей романа «Любавины». Ведь далеко не исключено, что те, кто копался в таинственно исчезнувших рукописях Шукшина в каюте, преследовали именно подобные цели. Потому и сейчас не покидают мысли: окончательный ли, авторский вариант пьесы «Ванька, смотри!» публикуется в настоящее время? К сожалению, на этот вопрос вряд ли кто сегодня ответит…
Кстати, судьба возможной постановки этой пьесы и тех людей, кто хоть как-то был с нею связан, – некоторое тому подтверждение. Известно, что первые ее варианты читал еще Товстоногов и изъявил желание поставить в своем театре, но после гибели в дорожной катастрофе не смог осуществить свою идею.
В. М. Шукшин хотел, чтобы ее поставил Г. Бурков: «Пусть поставит Жоржик «Ванька, смотри»! Посмотрим…». Дело в том, что Бурков был главным претендентом на одну из центральных ролей в будущем шукшинском фильме «Я пришел дать вам волю» – на роль народного заступника Матвея. Вот Шукшин и хотел проверить, на что годен «главный идеолог крестьянства Матвей», коль он поставит эту пьесу: «Вот Жора на два фронта жить давно научен. И нашим. И вашим. Бывает, еле сдерживаюсь, – говорил сам Шукшин, – Лешу Ванина в упор не видит, тот ему не пригодится никогда, а с Юрой Никулиным, Сергеем Федоровичем (Бондарчуком – А.Ц.), – ух, как преклонен… и находчив… Артистизм его нутро скрывает, но сколько веревочка не вейся…» (А. З. с. 181).
Об этом – уже открыто – говорил в своем выступлении и сам Анатолий Дмитриевич Заболоцкий 23 июля 1989 года на Шукшинских чтениях.
«Организовал фонд имени Шукшина Георгий Бурков. Он тут присутствует. И мне хотелось бы ему напомнить, что за несколько месяцев до смерти Шукшин написал пьесу, которую – как он сам говорил – задумал с тем, чтобы поставил ее Георгий Бурков. Она была напечатана посмертно в журнале «Наш современник» под названием «До третьих петухов».
Первичное ее, авторское название было – «Ванька, смотри!» Василий Макарович говорил: «Когда Бурков поставит пьесу хотя бы на любительской сцене, он проявится как гражданин, расшифрует себя, свою гражданскую позицию. И ставить ее не дам никому, кроме Георгия». Однако минуло уже 15 лет после смерти автора, а Георгий еще не поставил пьесу. Думаю, поставь он ее – вот и был бы самый настоящий фонд Шукшина, который организовал бы Георгий Бурков».
Неизвестно, поставил бы эту пьесу на самом деле Бурков: кажется, что-то его от этого шага крепко удерживало, но только и его жизнь оборвалась преждевременно. В одном из своих интервью режиссер Э. Рязанов рассказывал, что Бурков случайно сломал ногу. Ему благополучно сделали операцию, состояние было хорошее, и ему должны были сразу послать сценарий нового рязановского фильма «Небеса обетованные», где Буркову предназначалась главная роль. Но он неожиданно скончался. Жуткие, необъяснимые случайности… Между прочим, поразителен и тот факт, что пьеса-сказка «Ванька, смотри!» до сих пор публикуется не под своим названием. Раньше это было сделано из соображений цензуры, теперь же непонятно: кто или что мешает дать пьесе при ее переизданиях авторское название? Отчего всё это?
И почему так получается, что судьба этой пьесы-предупреждения, пьесы-предостережения, пьесы-предсказания до сих пор является как бы тайной за семью печатями?..
Василий Макарович Шукшин, вероятно, единственный из своих современников не просто увидел опасность дня сегодняшнего – он, думается, наметил в этой пьесе и пути выхода из того колоссального тупика, в который уже заходила, а теперь, как известно, и зашла окончательно Россия.
Работая над дорогим ему образом Степана Разина, Шукшин в своем постижении России видел через образ этого великого бунтаря и саму душу русского мужика, – таким образом, постигая суть такого понятия, как крестьянство – той, единственно верной силы, способной не только по-настоящему противостоять черной напасти, но и вывести русского человека на столбовую дорогу православной жизни.
И пьеса «Ванька, смотри!», где центральное место принадлежит обобщенному образу русского человека, – как раз и воплощала задуманное в современных, наших, так сказать, условиях существования. В эту пьесу автор вложил все свои думы сердечные, всю боль за родное отечество. Ведь недаром в его дневнике прорывается: «Разлад на Руси, большой разлад. Сердцем чую».
Конечно, по большому счету, дело здесь не столько в пьесе. Понятнее выражаясь, в лице Василия Макаровича Шукшина наш народ, того еще не ведая, в ближайшем будущем приобрел бы крепкого З а с т у п н и к а. То есть человека, способного конкретно влиять на наше духовное возрождение в грозном ХХI веке.
«Важно прорваться в будущую Россию», – сказано в одной из рабочих записей В. М. Шукшина. И это произнесено с полным осознанием собственных сил и возможностей человеком, который является непостижимым явлением нашей современности: крупнейшим, выдающимся режиссером, актером, сценаристом, драматургом и, наконец, непревзойденным, большим писателем. Воистину, современное искусство еще не знало такого неповторимого сочетания.
Тот, кто совершил злодеяние, ответит перед Богом. А в душе русского человека Василий Макарович Шукшин останется уже навсегда – навечно, потому что память народная исторически разборчива и безошибочна.

Почему наших родителей так мотало по стране? Архангельск — Кузино — Горький — Нижний Тагил — Астрахань — Тольятти — Сочи — Волгоград… Жили в бараках, съёмных комнатах, иногда нам давали квадратные метры в заводских общежитиях, тех же бараках. Моих будущих тестя и тёщу занесло в Казахстан, обитали они в вагончике. Там, в Казахской ССР, и родилась девочка, ставшая двумя десятилетиями спустя женой такого же путешественника.

«Предки» легко срывались с места, находили новую работу, бросали её без сожаления, брали расчёт. И ведь никто из начальства не возмущался, всё это было в порядке вещей. Страна строилась, росла, шла к цели, полетела в космос. Работала, работала, работала, а не торговала, торговала, торговала…
И всё же мне, тогдашнему ребёнку, приходилось терпеть неудобства постоянных переездов, стойкие холода (зимы тогда были настоящими, не чета нынешним!), новых соседей, не всегда трезвых, бесчисленных бабушек-хозяек. А как тяжело было привыкать к очередному детскому садику! Только подружишься с ребятами — тут же очередной прыжок в неизвестность. Таким, например, был набег на Воркуту. Длинный-предлинный железнодорожный поход сквозь белые снега и тёмные леса в город, с ног до головы обсыпанный угольной пылью. По-моему, мы уехали из него в день прибытия — не срослось с жильём. Обратная дорога была тоскливой — я считал телеграфные столбы по краям и мечтал о спокойной, тихой жизни.
Мечтать, конечно, не вредно, но в нашем семейном быту — совершенно бесполезно. Бесконечные перемещения «на перекладных», с ночёвками у деревенских старушек, по «милости» дороги, захлебнувшейся в грязи; авиаперелеты в ритме автобусных поездок — и междугородные экспресс-забеги на «Икарусах» в режиме полета; речные пересадки с теплохода на теплоход в стремлении успеть, догнать и перегнать… Кого? Куда?..
Помню аэровокзал в городе Горьком… Днем родители маялись в очереди, а я, устав стоять рядом, отпрашивался, ходил взад-вперёд по редколесью вокруг аэропорта, рассматривал самолёты с кожухами на моторах, кусты, цветочные клумбы, слушал рев кузнечиков, а поздним вечером — противное зудение комаров… потому что ночевали мы на скамейке.
Следующий день оказался таким же, как и предыдущий, только тянулся медленнее-медленнее, как время в фильмах Тарковского (это я потом узнал).
Когда ходишь в совершенном одиночестве и подолгу изучаешь какой- нибудь дом, механизм, дерево или картину, только тогда раскрывается полностью облик, проясняются детали, осознается смысл созданного природой или человеком… Я тогда не мог так объяснить происходящее во мне преображение, но чувствовал его гораздо сильнее и обьемнее.
Билеты нам так и не достались, пришлось ехать в общем вагоне, в духоте, с длинными остановками, — поезд обзывали «пятьсот-весёлым». От нечего делать я рассматривал в окне луну. Кто-то из пассажиров сказал, что скоро там будут ходить люди.
Поезд сменился речной «Ракетой», а затем попутным грузовиком в ночи. До Нижнего Тагила мы добрались совершенно изможденными, и я заболел.
Температура бросила на неудобную незнакомую кровать с отвратительно скрипящими пружинами, меня трясло, резко заболел живот. Мама принесла эмалированный таз вовремя — организм с болью вывернуло наизнанку.
За дверью соседи отмечали чей-то юбилей, а я лежал один в полутьме, — хорошо, что полоска электрического света пробивалась сквозь дверную щель. Мне стало очень плохо, но от слабости я не мог никого позвать. Я смотрел на потолок и вдруг понял, что скоро умру. Хохот соседей и грохот столовых приборов оборвались, и я неожиданно оказался… под потолком, увидев на кровати свое тело. Я забыл о боли, стало хорошо, легко и спокойно и совсем не страшно, но любопытство все-таки проснулось, — как это меня угораздило отделиться? Может, полететь, взмахнув руками? — такие сны часто мне снились. В них я мог свободно подниматься на любую высоту, преодолевать желанные расстояния, и вольный полет воодушевлял, хотелось и в жизни стать подобным, и таким же остаться здесь… А как же мои друзья? С ними так интересно играть, даже в простые прятки. Каждый из них рассказывает что-то своё, о машинах, о животных, о космосе… И так хочется увидеть космонавтов на луне!.. А мама и папа?! Они ведь с ума сойдут, если я не вернусь. В прошлый раз, когда болел, мама так переживала, плакала, обнимала и целовала, не отходила от кровати. Папа был угрюмым, курил на балконе, молчал, мучился. Но особенно мама… И тут я услышал голос, не мамин, но так похожий на её, когда она пела колыбельную. Мелодия звучала как будто со всех сторон и внутри меня. Никогда раньше я не слышал такой прекрасной, ангельской музыки, мне хотелось слушать её бесконечно, но невидимая связь со мной, лежащим, внезапно восстановилась, и спустя минуты я снова очутился на простыне с уже откинутым от жара одеялом, и только тогда понял, что это была потеря сознания.
За ночь я промок так, что несколько раз меняли бельё, а к утру выздоровел. Через месяц мои неугомонные родители «держали курс» на Астрахань…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

С юбилеем, дорогой Александр Александрович!
К писательским поздравлениям присоединяются читатели, библиотекари, а ещё — самые обычные вологжане (и не только они!), которым Александр Цыганов помогал и помогает в беде. Отзывчивость его стремительна и наполнена такой искренней болью и любовью, что начинаешь верить в самое лучшее человеческое начало, о котором напоминал нам постоянно Достоевский.
И проза Цыганова отличается не только правдивостью, трезвостью, но и нежностью даже по отношению к падшим, почти погибшим душам, она деятельна и спасительна, в ней есть свет веры…
Русскую литературу Александр Цыганов обожает и обороняет её с таким жаром, что диву даёшься!.. Он труженик уникальный, любую работу, от составления антологий и их оформления, до бесконечного редактирования собственных и чужих текстов, — выполняет до потери покоя, а то и здоровья.
Берегите себя, Александр Александрович, Вы очень нужны нам всем, пусть Ваше слово звучит как можно дольше. Многая лета!

Ссылка на сайт «Российский писатель» :

https://rospisatel.ru/zyganov-70.html

 

 

 

 

Название стихотворения Ольги Чернорицкой отсылает нас к традиционному стремлению идти «куда-то просто по привычке». Судьба, «заложница земного притяженья», с давних пор ведет нас, особенно поэтов, «туда – не знаю куда».

С тех пор, как Лермонтов вышел один на дорогу и сгинул, целая толпа пиитов вытоптала кремнистый путь, да так, что он, отполированный, не блестит, а сияет до рези в глазах.
Полировать начал ещё Василий Жуковский, посвятивший ночному светилу десять стихотворений и сравнивший его с таинственной лампадой («Подробный отчёт о луне»). Александр Пушкин безжалостно обозвал луну «глупой». С точки зрения Михаила Лермонтова, луна – это «блин со сметаной» («Посреди небесных тел»). Заступились за неё, пожалуй, только Фёдор Тютчев и Афанасий Фет.
Подлинное признание луна обрела в поэзии «серебряного века». Тусклое «время луны» породило многочисленные стихи о ней. Особенно отличился Константин Бальмонт, повторивший «подвиг» Василия Жуковского по количеству, но не по качеству. Поначалу он сравнивал луну с серпом, но потом одумался и назвал её царицей («Восхваление луны»). Марина Цветаева ограничилась банальным сравнением с серпом («Новолуние»), туда же двинул и Пётр Орешин, но позднее догадался сопоставить небесное тело с рогом степного буйвола («Месяц»). Николай Гумилёв сравнил луну с сияющим алмазом («Свидание»), а Иван Бунин – с обитательницей гарема (кто бы сомневался!).
Сергей Есенин разошёлся не на шутку и окрестил «желтоглазую» ягнёночком, жеребёнком, рогом и колоколом (ссылки приводить не буду, хрестоматийные строки известны из школьной программы).
Владимир Маяковский сравнил «ненаглядную» с «серебряной ложкой» («Лунная ночь»), завершив серебряный век по-своему.
В двадцатом столетии луна не затерялась, особенно у восторженных поэтесс. У Вероники Тушновой она «очерчена радужным кругом» («Тропинка»), у Ларисы Васильевой — соткана из льна («Льняная луна»).
Но дадим слово классикам… Николай Тряпкин оказался оригиналом и смешал со снегом «лунный порошок» (Дорога»). Владимир Высоцкий обошёлся без сравнений и ограничился упоминаниями луны в своих сочинениях. У Николая Рубцова – фольклорное восприятие отражённого луной солнечного света: «отблеск небесного счастья» («Осенняя луна»). А вот у Юрия Кузнецова, согласно славянской мифологии, она источник злого, тёмного начала. В стихотворении «Испытание зеркалом» сам дьявол открывает лирическому герою тайну своего зеркального обмана: «вместо солнца ты видишь луну».
Итак, беглый обзор (если хотите утонуть в лунном сиянии, возьмите в библиотеке антологию «Три века русской поэзии». — В.Н.) однозначно показывает, что ведущим тропом на этой поэтической тропе (простите за тавтологию) стало сравнение.
Ольга Чернорицкая решила не мелочиться и сравнила луну аж три раза подряд: с «вечной запятой, мирской скобой, белесою кавычкой». Понятно, что эта внешняя форма не луны, а месяца, но не будем придираться, куда важнее разгадать поэтический подтекст. В последующих строфах автор разъясняет смысл образного выбора.
«Вечная запятая» указывает на невозможность познания человеческим умом всей сложности бытия. Дух всеобъемлющий и вечный неподвластен ограниченному временем носителю сознания, поэтому и каждый человек в отдельности, и поколения в целом вынуждены «ставить запятую», передавать потомкам вечную «теорему Бога».
Но жизнь, «мирская скоба», невозможна без преодоления. Узкие врата, ведущие к спасению, открываются силой, — тут столько дверей, что устанешь за скобы дёргать, — но куда деться «заложнице земного притяженья»? Зато «стремление идти» (слова «иду», «идут», «идти» повторяются в стихотворении девять раз!) — даже ночью заслоняет от мрака.
Но, увы, ирония смерти главенствует, «ни свет, ни стоны, ни моленья» уже не воскресят, как в стародавние времена, и поэту, как и любому человеку,
оставляется привычка («замена счастию она»). Остаётся вынужденная самоирония, «белесая кавычка».
Так мы и живём в подлунном мире, ищем созвучия в душе, — обычно «под тяжёлый стон».
Как заметил ещё один из классиков, «этот стон у нас песней зовётся». Стихотворение – та же песня, удалась она или нет?
Внутренняя и внешняя цельность, самодостаточность, чувство ритма, выдержанный размер, композиционное кольцо – всё свидетельствует о том, что стихотворение сложилось по законам гармонии, оно зазвучало, стало жить и разрастаться согласно таинственному предназначению поэзии, родной сестры молитвы.
Каждый новый читатель увидит в нём что-то своё, но только после автора…

P. S.:
«Баллада о российском паспорте» мне тоже приглянулась (люблю иронию и самоиронию, особенно в перекличке с Маяковским). Я настроился написать о балладе жирный опус, но споткнулся о высокую ступень профессионального разбора Лусине Флджян, целым экспертом Совета Европы по образованию, доктору, профессору и прочая и прочая. А когда узрел её отчество (Грантовна!), то окончательно выпал в осадок…

Виктор БАРАКОВ, литературный критик, член Совета по критике при Союзе писателей России.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Лунный путь
Ольга Чернорицкая
**
Иду давно привычной темнотой,
Иду куда-то просто по привычке.
Луна плетется вечной запятой,
Мирской скобой, белесою кавычкой.
Наверно, с нею мы одних кровей —
Я и она — из тех, кто по дорогам
Идут за каждым — это тяжелей,
Чем ни за кем, и чем навстречу многим.
Иду, не зная, что такое враг,
Поскольку «за» вне этики и права,
Поскольку свет рассеивает мрак,
Неважно, где он: слева или справа.
Иду с тех пор, как желтая скоба
Мне указала истину слеженья:
Иди за каждым, ежели судьба,
Заложница земного притяженья,
Тебя зачем-то делает такой,
Как я, — не видящей земного света,
Венчает с непроглядною тоской
И заслоняет пленкою рассвета,
Зато дает стремление идти
Не выбирая, не давая знака,
И каждый, находящийся в пути,
Да будет ночью заслонен от мрака,
Да будет он под таинством луны
Искать созвучий с а капелла мира
И под тяжелый стон души-струны
Узрит зеркальность в раструбе эфира.
Но в мире есть и тот, кого уж нет…
Ни свет луны, ни стоны, ни моленья
Не воскресят его, и я – поэт,
Не посвящу ему стихотворенья,
И вот иду привычной темнотой,
Иду за каждым просто по привычке.
Луна плетется вечной запятой
Мирской скобой, белесою кавычкой.